Биография

Я родился 15 сентября 1951 года в семье военного лётчика в авиагородке под городом Кривой-Рог Днепропетровской области Украинской ССР.

Мой отец, Мельков Геннадий Алексеевич (1922-1987 гг.), закончил Великую Отечественную Войну  лейтенантом, был лётчиком-штурмовиком. Среднюю школу закончил в городе Мурманске в 1941 году и мечтал поступить в Ленинградский художественный институт им. Репина (он замечательно рисовал и все данные у него были). Но война внесла свои коррективы в его судьбу. Мечту стать художником отец не оставил. В 1957 году поступил на заочное отделение Московского полиграфического института на художественное оформление книги. Уволился с военной службы и по выслуге лет (в 35 лет) стал пенсионером. В 1959 году наша семья переехала из Кривого-Рога в Смоленск. Здесь папа работал главным художественным редактором Смоленского книжного издательства, преподавал на художественно-графическом факультете Смоленского государственного педагогического института. Был одно время даже деканом факультета и очень долгое время возглавлял кафедру рисунка. Он активно участвовал в творческой жизни как художник график, был членом Союза художников СССР.

Моя мама Мелькова Вера Андреевна (1925-1981) в девичестве Макарова всю свою жизнь занималась домашним хозяйством и своими детьми: мной и старшей сестрой Галей. Атмосфера в нашей семье всегда была тёплой и радушной. Богато мы не жили, но всегда в доме было сытно и уютно. Мама щедро одаривала нас своей любовью и заботой. Она была на все руки мастер: прекрасно готовила, шила, штопала, вышивала, стирала и т.д. и даже могла отремонтировать телевизор. Я до сих пор помню небольшой живописный пейзаж с пирамидальными тополями на втором плане, цветущим лугом на переднем, который мама скопировала с какой-то репродукции из «Огонька». Он висел у нас дома на стене. Тут же висели копии, которые выполнил отец, ещё служа в Армии, до института. Как я теперь понимаю, это были очень приличные копии с работ В.Васнецова и И.Шишкина. У нас дома часто бывали гости, устраивались застолья (где мама блистала своими кулинарными и кондитерскими талантами), и тогда в доме царило веселье. Часто мы в эти моменты любили разыгрывать шуточные сценки, наряжаться и гримироваться, разыгрывать друг друга. Инициатором был папа. К нам любили приходить друзья моего отца. А это были смоленские писатели, поэты, журналисты, художники.

Юра Мельков,1956 год, г.Кривой Рог Юра Мельков (справа) со своими друзьями
1957 год, г.Кривой рог

Многие годы дружбы связывали нашу семью с семьёй Альберта Георгиевича Сергеева. Мы часто (по поводу почти каждого праздника) бывали друг у друга в гостях. Более двадцати лет А.Г.Сергеев возглавлял смоленское отделение союза художников. Поэтому можно сказать, что я с детства был в курсе дел в Союзе и был знаком с «фондовскими» художниками и немногочисленными в те, 60-ые годы, членами союза художников СССР. Я с удовольствием выезжал с отцом на худграфовские пленэры, которые проходили в красивейших и не тронутых тогда еще цивилизацией уголках Смоленщины: в Велиже на Западной Двине, на оз. Сапшо в п. Слобода (теперь п. Пржевальское), на оз. Чистик на базе пединститута. В этих поездках я, тогда ещё мальчишка 12-16 лет, подружился со многими смоленскими художниками, которые преподавали на худграфе. А довольно частые поездки с папой на зимние и летние рыбалки и в смоленские леса за грибами с детских лет приобщили меня к природе. И эти детские впечатления и переживания до сих пор согревают моё сердце.

Мы с мамой, 1973 год С бабушкой Анной Дмитриевной Макаровой, 1969 год Моя мама Вера Андреевна Мелькова и я (в квартире на Запольной), 1970 год

Поэтому моя судьба была предопределена. После окончания средней школы в 1968 году я поступил на художественно-графический факультет Смоленского государственного педагогического института. Моя сестра Галя через год после с отличием закончила этот факультет – и это был первый «красный диплом» на худграфе. Мне «красный диплом» не грозил, поскольку учился с тройки на пятёрку. Надо отметить, что с 13 лет я стал активно заниматься спортом – фехтованием на рапирах. Регулярные тренировки у бывшего олимпийского призёра, зав. Кафедрой фехтования и борьбы смоленского института физкультуры Б.И.Белякова, участие в многочисленных соревнованиях, спортивных сборах, поездки по стране, победы и поражения – наполнили меня мужеством, жизненным опытом и впечатлениями. До третьего курса включительно я уделял спорту много времени (и даже тренировал сборную нашего института). Но я начал понимать, что это в ущерб учёбе, освоению основных дисциплин: рисунка, композиции, живописи. Поэтому спорт пришлось оставить и взяться за серьёзную учёбу.

Геннадий и Юрий Мельковы, прикалываются, (в квартире на Запольной), 1961 год Моя спортивная молодость,1971 год. На кубке «Смоленских партизан»
   
1973 год, Работа над дипломом 1969 год. Выпускник 27 средней школы

На факультете в годы моей учёбы (как я теперь понимаю) преподавали люди с очень хорошим художественным образованием. Композиции я учился у Владимира Николаевича Соловьёва (ленинградский художественный институт им. Репина), рисунку – у Вячеслава Ивановича Смирнова (московский художественный институт им. Сурикова), и у своего отца Мелькова Геннадия Алексеевича (московский полиграфический институт), скульптуре и пластической анатомии – у Альберта Георгиевича Сергеева (ленинградский художественный институт им. Репина) и у Константина Борисовича Пастернака (московский государственный институт им. Сурикова), живописи – у Валерия Анатольевича Ласкина (московский педагогический институт).

Ещё учась в институте женился в 1972 году на девочке младшего на два года курса худграфа. В 1973 году родился Алёша. В 1982 году я развёлся, так скажем, по идеологическим соображениям, поскольку жена не разделяла моих устремлений заниматься творческой работой.

Дипломную работу (1973 г.) я делал по живописи на спортивную тему. Называлась она «Фехтовальщик» и представляла из себя однофигурную композицию (в полный рост) руководила дипломом Людмила Степановна Леонкина – молодой преподаватель, недавно окончившая худграф. Она же, в том числе, вела в моей подгруппе живопись. Но, конечно же, внимание мне при работе над дипломом уделяли помимо отца и его закадычные друзья В.И.Смирнов и А.Г.Сергеев. Дипломную работу защитил на «отлично». В июне 1973 года я вышел из стен Alma Mater с дипломом учителя рисования, черчения и труда и с мечтой стать живописцем. Должен признаться, что теперь, глядя на себя тогдашнего студента, я испытываю чувство досады за себя, поскольку я теперь понимаю: многое было упущено, особенно в освоении рисунка. Мне эта дисциплина казалась скучной. Мне очень хотелось работать цветом, создавая на кусочке картона ощущение пространства и материального мира. Это потом, через десяток лет, до меня стало доходить, насколько важен рисунок в живописи и что и в графических техниках можно достичь ощущения цвета. Ещё раз я убедился в этом, когда совсем недавно, в конце 2010 года, в выставочном зале Союза художников на Покровке увидел выставку Б.Ф.Французова. Потрясающая выставка! Гениальный художник!

Я (справа) со своим другом со студенческой скамьи Владимиром Младовым, 19 февраля 1974 года На огневом рубеже, 18 февраля 1973 года
   
С сыном Алёшей, 27 февраля 1981 год Наша совместная с папой работа по оформлению отдела природы Смоленского музея-заповедника, 1972г.

Сразу после окончания института (1973 г.) был призван в Советскую Армию. Служил в Москве в спецбатальоне по охране и сопровождению воинских грузов по железной дороге. Пришлось поколесить по стране. Мне нравилось уезжать из части в командировки. Наш караул из четырёх человек размещался в «теплушке», к которой цеплялось несколько опломбированных вагонов, и вперёд на запад или восток под перестук колёс по бескрайним просторам СССР. До сих пор помню то странное ощущение себя, когда караул следовал своим ходом из части (а после командировки – обратно) принимать груз на какой-нибудь подмосковный военный завод (тогда это называлось «почтовый ящик №»); в полной боевой выкладке, с карабином, боекомплектом, со скаткой и вещмешком с продуктами на всё время командировки – идёшь по улицам Москвы, едешь в метро, в пригородных поездах… А вокруг бурлит гражданская жизнь, как за стеклом… К тому же, Москва для меня, в первую очередь, – это город, где прошла очень важная часть моего детства. Каждые школьные каникулы я здесь гостил у бабушки с дедушкой (мамины родители). Это были очень счастливые дни моего детства. И, конечно же, я очень хорошо знал (и помню до сих пор) ту Москву 50–70-х годов, которой уже никогда не будет. Помню запах синих московских автобусов, запах метро тех лет… Сейчас запах у Москвы совсем другой, всё другое. На ВДНХ я ездил ловить рыбу (там были пруды, где за купленный билет можно было ловить карпиков и карасей). И, конечно, музеи, куда я ходил с дедушкой или родителями. Прогулки по Измайловскому парку…

Когда в воинской части я получал увольнительную – я ехал к маминой подруге, тёте Лиде в Чертаново (бабушки и дедушки уже не было). Там я переодевался в гражданскую одежду и ходил по Москве: театры, выставки, музеи, погружали меня в особую культурную жизнь столицы. Помню случайную встречу с художником Фёдором  Петровичем Глебовым на его персональной выставке в зальчике на Кузнецком мосту. Это очень красивый живописец-пейзажист и мне очень нравились его работы. А тут вдруг «живьём» посчастливилось пообщаться.

Эта воинская служба, наполненная чередой очень контрастных и интересных событий, продолжалась до мая 1974 года, когда я демобилизовался. Вернувшись домой в Смоленск, я продолжил работать в газете (в 1971 году, ещё учась в институте, я устроился на работу нештатным художником-ретушёром в редакцию областной молодёжной газеты «Смена»), и одновременно меня пригласили стать художником областной партийной газеты «Рабочий путь». Помимо рутинной работы в газетах, связанных с подготовкой фотографий к печати и оформления газетных полос (причём, в то время это была «ручная» работа) я, проявив инициативу, стал публиковаться репортажными зарисовками, которые делал в редакционных командировках в колхозы, на предприятия и стройки смоленской области.

По инициативе журналистки Ирины Калиновской, курирующей вопросы культуры в молодёжной газете, в её стенах состоялась моя первая персональная выставка (1975 г.). Надо сказать, что это было совершенно новое явление в культурной жизни города и после этого выставки других молодых художников проводились регулярно в редакции «Смена» долгие годы. Ещё одно интересное для меня событие произошло в период моей работы в газете «Рабочий путь». Редакция послала меня на стажировку в «Советскую культуру», где мне посчастливилось познакомиться и несколько дней общаться со знаменитым Халдеем – всемирно известным фотохроникёром Великой Отечественной войны и замечательным фотохудожником и человеком. В 1975 году (и с тех пор я не пропустил ни одной выставки) впервые участвовал в областной художественной выставке. Как сейчас помню: выставком отобрал несколько графических портретов передовиков производства, которые я выполнил в редакционных командировках. Живопись мою не взяли. Было очень обидно, поскольку я считал себя уже живописцем – наивное заблуждение, как я теперь понимаю.

14 декабря 1978 год, на открытии моей персональной выставки (г.Смоленск) слева направо: Н.И. Агеева, Ю.Г. Мельков, А.И. Козиков, Г.А. Мельков, В.И. Пономарёв, А.Г. Сергеев, В.И. Ляшенко Три друга – Вячеслав Смирнов, Геннадий Мельков, Альберт Сергеев на крыльце нашего дома на ул. Запольной

Важным этапом в моей жизни стал 1978 год. Правление Смоленского отделения Союза художников рекомендовало меня в объединение молодых художников при Союзе художников СССР (была такая организация), и я был принят. Также меня рекомендовали для работы в доме творчества «Академическая дача», что под Вышним Волочком как поощрение моей творческой активности. Союз художников в то время давал уникальную возможность за счёт Союза целых два месяца работать в Доме творчества. Сейчас совершенно ясно, что это сыграло огромную роль в становлении многих сегодня активно работающих художников. С этого дня у меня начался счастливейший период ежегодных поездок на «Академичку», учёбы у известнейших художников, освоения пленэрной живописи, который завершился в 1985 году – последней моей поездкой на «Академичку» (А может быть, не последней? Хотелось бы надеяться).

Первым моим руководителем потока на «Академичке» в 1978 году был художник из Пензы Виктор Непьянов. Я с большой благодарностью вспоминаю этого замечательного человека за то, что он меня, совсем ещё неопытного и беспомощного в пленэре молодого художника, по-доброму поддержал, уделял мне много внимания, а по окончании потока рекомендовал комиссии продлить моё пребывание в Доме творчества, что было случаем довольно исключительным. И комиссия, которую возглавлял Юрий Петрович Кугач, согласилась с ним и оставила меня ещё на хлебах Союза художников. С благодарностью вспоминаю Валерия Ласкина, который тоже был со мной в этом потоке, моего учителя по институту, который страшно разгневался, когда я по приезду на «Академичку» назвал его по имени и отчеству «Валерий Анатольевич», и запретил называть его так, сказал, чтобы я его не позорил перед художниками. Он и его друг из Саранска Виктор Беднов по-дружески помогали мне, обсуждая мои работы и делясь опытом. Ещё с благодарностью вспоминаю Нину Балагурову из Тамбова, которая по-матерински, с добротой оберегала меня. Именно в дни первого моего пребывания в Доме творчества я решил окончательно следовать по жизни нелёгким путём творчества – стать художником и в знак этого отпустил бороду. «Академичка» на эти годы стала для меня родным домом. Я не знаю, как жили и работали художники в других домах творчества, но мне кажется, что только здесь был уникальный микроклимат братства и творчества, а ещё какой-то особый комфорт. Во многом этому способствовал персонал Дома творчества во главе с Петром Николаевичем Козельским и те замечательные художники, которые обжили окрестности «Академички». Я до сих пор остаюсь под впечатлением общения со многими известнейшими художниками, которых знал с детства по репродукциям, а потом и по выставкам. А здесь посчастливилось общаться и рядом работать. Я сделал открытие, которое меня поначалу очень поразило: оказывается эти «великие» так же, как и я, мучаются, работая над этюдом, пыхтят, ругаются на себя, когда не получается… Оказывается у них тоже может не получаться. И для меня это было удивительно. Благодаря «Академичке» я научился преодолевать неприятности и самоотверженно, несмотря на погоду и настроение, работать над этюдом. И ещё одно открытие поразило меня поначалу. Все эти великие художники очень простые, добрые и доступные в общении люди: Сергей и Алексей Петровичи Ткачёвы, Валентин Михайлович Сидоров, Юрий Петрович Кугач, Борис Сергеевич Угаров, Юрий Станиславович Подлясский, Дмитрий Георгиевич Обозненко, Владимир Фёдорович Токарев, Юрий Андреевич Махотин, Антон Стефанович Бархатков и многие, многие другие.

В Смоленске обстановка была другая, многие из художников старшего поколения на молодёжь смотрели свысока. В 1981 году я был на «Академичке» со своим папой, которого я постарался увлечь туда после того, как похоронили маму. А 15 сентября в домике на берегу, где мы обитали, отмечали моё тридцатилетие. За столом собралась не очень многочисленная, но потрясающая по душевному теплу компания: мой отец, П.Н.Козельский (директор Дома творчества), Б.С.Угаров (президент Академии художеств, ректор Ленинградского института имени Репина), Ю.С.Подлясский – руководитель потока (художник из Ленинграда) – это люди прошедшие войну, Вячеслав Андреевич Фёдоров (художник из Иванова), Юрий Иванович Преображенский (художник из Смоленска, заведующий кафедрой живописи на ХГФ) и Лена Ткачёва («дочь Ткачей»), с которой мы сдружились с самого моего первого приезда на «Академичку». Тон нашему общению задавали фронтовики: воспоминания, шутки, истории создали незабываемую атмосферу этому вечеру. И подобного доброго человеческого общения на «Академичке» было очень много.

С Вячеславом Андреевичем Фёдоровым мы очень сдружились. До нашей встречи я, конечно, знал этого художника по его работам, небольшим по размеру пейзажам и очень тонким по живописи, с неподдельным настроением любви к русской природе, к Родине. С несколько неспешной «окаюшей» речью, наполненной жизненной мудрости, сутуловатой фигурой и большой доброй душой – таким я запомнил Фёдорова. Помимо общения в нескольких потоках на «Академичке» мне посчастливилось побывать у него в мастерской в Иваново. И сейчас у меня в мастерской висит совсем небольшой, но очень «живой» этюд, подаренный тогда Фёдоровым. И ёщё запомнил я один его совет, который бывает выручает, когда что-то не получается, и который относится к технологии многослойной живописи маслом: «Поскреби, поскреби – оно и проявится».

Ещё одного друга и наставника удалось приобрести мне на «Академичке» – это Дмитрий Михайлович Баркалов – московский художник, живший большую часть года в своём доме в деревне Подол, что недалеко от «Академички». Баркалов в своё время в московском пединституте учил живописи Валерия Ласкина, моего учителя по живописи. И, конечно, Валера в первый же приезд мой на «Академичку», познакомил меня со своим учителем. И, что интересно, Баркалов в свои молодые годы учился у Александра Александровича Осмёркина, того самого великого Осмёркина! И что меня поразило – это то, что внешне Баркалов был похож на знаменитый автопортрет А.А.Осмёркина 1926-1927 годов, хранящийся в Третьяковке. Баркалов был типичным представителем московской школы живописи с характерной цветовой моделировкой формы и некоторой расцвеченностью. Большую часть своего творчества он посвятил писанию заказных произведений через систему художественного фонда. Это был, несомненно, высокопрофессиональный художник, несущий в себе высокую живописную культуру. И всегда, когда я приезжал на «Академическую дачу», я навещал Дмитрия Михайловича, бывало, и обитал у него, в Подоле (прихватив сухой паёк на эти дни с кухни, что не одобрял П.Н.Козельский). Баркалов щедро делился со мной своим жизненным и творческим опытом, зачастую брал кисть и правил мои работы. Многое из того, что он мне вкладывал в уши, я начал понимать позже, что-то схватывал сразу. Мне кажется, ему доставляло удовольствие возиться с молодым неопытным учеником, поскольку он был педагогом по призванию. Как-то он мне подарил этюд, который писал с меня для своей картины, посвящённой Юрию Долгорукому. Не знаю, осуществил он этот замысел или нет. Дмитрий Михайлович страстно любил природу, был охотником и грибником. В 1981 году мы с папой целую неделю жили у Баркалова в Подоле. Дом его стоял с краю Подола ближнего к лесу. До сих пор помню его охотничьи и грибные трофеи: утки и вальдшнепы, томлёные в печи, рыжики тридцатиминутного засола… Они очень сдружились – мой отец и Баркалов. Оба замечательные рассказчики и юмористы и очень интеллигентные люди. Сейчас, оглядываясь на то время, которое посчастливилось прожить в этом благословенном месте, вспоминая замечательных людей и художников (многих из которых уже нет среди нас), события, встречи и расставания – особенно начинаешь ценить это время. Во всяком случае для меня это имеет неприходящее значение в моём профессиональном становлении.

В моей жизни был период, посвящённый спорту. В 1978 году я серьёзно увлёкся восточными единоборствами. Кандидату в мастера спорта по фехтованию, мне не составляло большого труда влиться в другой вид единоборства – каратэ. В конце восьмидесятых годов было повальное увлечение каратэ в нашей стране. Благодаря моему наставнику П.А. Домуховскому, врачу по профессии, страшно увлечённому восточной борьбой и философией, прошедшему серьёзную подготовку в Ленинградской школе, я упорно стал осваивать техники и философию кунгфу (боевое и медицинское направление) и каратэ – спортивное. Упорные почти ежедневные тренировки, частые соревновании, а через несколько лет тренерская работа на этом поприще стали вступать в противоречие с моим освоением живописного ремесла. А главное – с духовными поисками. Восточная философия боевых искусств явно стала входить в противоречие с моими духовными устремлениями и моим, наверное, очень миролюбивым характером. И когда, в какой-то момент, надо было выбирать, чему отдать предпочтение, по какому пути продолжать жизнь – я без сомнений и твёрдо встал на дорогу, по которой иду и сейчас.

В моей жизни был ещё и период преподавательской деятельности. В 1983 году я устроился на преподавательскую работу в вечернюю художественную школу, а с 1986 года по 1991 год преподавал в детской художественной школе. Активно работал творчески. Участвовал во многих выставках. В 1986 году предпринял попытку вступить в союз художников. Имел в своём багаже несколько крупных выставок. Очень хорошо прошёл по живописной секции, но на секретариате поддержки не получил. Как мне объяснил А.Г.Сергеев, который участвовал в этом заседании секретариата, в руководстве СХР возникло мнение – предпочтение при приёме в союз отдавать выпускникам художественных вузов, а худграфовцев придержать. Ну и потом, видимо, не столь крепким живописцем я выглядел. А Андрей Ильич Курнаков, утешая меня, привёл в качестве примера себя, что он не вступал в союз художников до тех пор, пока его настоятельно не стали туда приглашать руководители союза, заметив его работы на выставках. Меня это мало утешало. В 1989 году, со второй попытки, я стал членом союза художников СССР. Жаль только, что отец уже не мог за меня порадоваться.

В 1991 я ушёл из художественной школы на вольные хлеба или, как написано в трудовой книжке, на творческую работу. Но это был осознанный выбор, поскольку преподавательская работа забирала и силы и время, которых явно стало не хватать для творчества. Видимо, я очень отдавался обучению детей рисунку, живописи, композиции и чувствовал себя после занятий «выжитым лимоном». Ещё мучило чувство неудовлетворения собой, результатами творчества. Мне казалось, что я не имею права учить, когда сам ещё многое не умею.

Последнее десятилетие двадцатого века было очень тяжёлым для большинства людей. Страна распалась, союз художников СССР распался. Выставочная деятельность почти прекратилась. Художники стали никому не нужны. Художественный фонд в Смоленске за ненадобностью ликвидировали. Заказов почти не было. Социализм менялся на капитализм. От отчаяния и какой-то безвыходности около года проработал автосервисе, осваивая профессию маляра. Но живопись не бросал, продолжал работать творчески. Я чувствовал себя, как «один в поле воин». Но тут, видимо, сказались волевые качества, заложенные спортом.

Как уголок спокойствия стабильности и душевного отдохновения была для меня деревня. С этим местом связано во многом моё творческое становление. Этот дом в деревне Дроково Демидовского района в шестидесяти  километрах от Смоленска мы с папой приобрели ещё в 1982 году. И где-то с 1984 года, я стал туда регулярно ездить, проводить там зачастую по несколько месяцев. И, конечно, помимо освоения земли, стал писать этюды. В те годы в этой небольшой деревеньке, домов в пятнадцать, жили ещё местные крестьяне, держали хозяйство: коров, свиней, кур; косили, пахали… В общем, это был живой, подвижный и очень интересный мир русской деревни. Довольно быстро с ними установились добрые отношения. Мы с папой целенаправленно искали дом именно в этой местности. Мы много лет приезжали сюда на рыбалку, на озеро Акатово. Это самое крупное в Смоленской области озеро: семь километров в длину и около двух в ширину. По его берегам разместилось пять деревень. Это место замечательно тем, что там открываются необозримые просторы и кажется, что там, как нигде много неба. Год от года я осваивал местные, очень не прихотливые, пейзажи, рыбачил (и в те годы очень удачно), собирал грибы, занимался огородом и садом.

В 1983 году я женился во второй раз на Елене – женщине на шесть лет младше меня, враче по профессии. Усыновил пятилетнего Алёшу от её первого брака. А в 1988 году у нас родилась дочь Оля. И деревня Дроково всё больше входила в жизнь нашей семьи. Многие, значимые для моего творчества работы, написаны в этой деревне на местном материале. Вот уже и Оля (студентка 5-го курса худграфа) в прошлое (2010 года) лето написала картину-пейзаж, которой участвовала в последней всероссийской выставке молодых художников.

Дом, который нас приютил, представляет из себя обычную деревенскую избу – пятистенку, с низким потолком, широкими половицами, большёй русской печью, тремя небольшими оконцами и обширными сенями. Сруб этой избы был поставлен в 1941 году, а достроен и накрыт крышей уже только в 1945 году. Когда мы обживали этот, дом обустраивали его под себя, мы с женой ободрали совершенно жуткие, копившееся годами слои обоев, отчистили и вымыли брёвна. И теперь внутри дом наполнен теплом сосновых брёвен. Я так и не сподобился поставить баню (всё время не хватает денег) и очень мечтаю это сделать, поскольку я страстный парильщик. Мастерскую заменяет бывший хлев во дворе, у которого я убрал две стенки и получиля навес от солнца и дождя.

Конечно, наша деревня Дроково к сегодняшнему времени очень сильно изменилась и не в лучшую сторону. По мере того, как местные жители «переселялись» под сосны сельского кладбища, умирал и быт деревни. Сейчас из коренных жителей осталось две бабушки и сын одной из них. А место это превратилось в очень дорогое и престижное для застройки загородными домами, для состоятельных людей. Зарастают чернолесьем поля, вдоль прибрежной полосы выстроилась улица из коттэджей и высоких заборов, по озеру носятся скутеры и моторки…Я уже с трудом нахожу интересный пейзажный мотив. Но осталось озеро и просторы, осталось пережитое здесь и теперь я чаще нахожу тему для работы, не выходя со двора.

Время от времени мне удаётся выбраться для писания новых сюжетов в какие-то новые и не очень далёкие места: это несколько пленэров в Брянской области, поездки в Плёс и по городам «Золотого кольца», на Валаам, по Смоленской области, недавняя поездка в Феропонтово. И везде я с упоением работаю. Дефицит времени, осознание неповторимости момента заставляет меня писать не просто этюд на состояние, а стараться написать прямо на натуре композиционно выверенный пейзажный мотив, который я потом зачастую дорабатываю по памяти в спокойной атмосфере мастерской. Бывает, пишу этюды, как правило, на состояние по памяти или по небольшому карандашному наброску, или по фотографии. Но эта работа требует, конечно же, большого опыта практической работы на натуре. Бывает, я возвращаюсь к холстам, написанным давно и что-то подправляю или безжалостно переписываю и переделываю. Считаю, что профессиональный художник не должен ограничивать себя каким-то одним жанром. Если требует душа – надо делать, стараясь ставить перед собой всё более сложные задачи, не боясь ошибиться и напортачить. Отрицательный результат – тоже результат.

Пейзаж для меня является основой творчества, школой и по рисунку, и по освоению света и цвета. Именно Природу я считал и считаю главным учителем художника. К другим жанрам я пришёл через школу пейзажа. Поняв, как создаётся пространство пейзажа, всю многосложность и взаимосвязь предметов, их влияния друг на друга под большим светом небосвода – не составит труда понять фигуру или портрет в пейзаже (а в интерьере уже намного проще, умей только рисовать!).

Работая над этюдом на пленэре, сначала подумав и прикинув композицию, кистью делаю быстрый рисунок. Затем, в зависимости от состояния неба, скорости движения облаков и прикидывая, какой будет свет через три-пять часов (к концу работы), могу начать с неба, но чаще я работаю сразу по всей поверхности, стараясь верно держать главные светотональные отношения. В основе передачи пейзажного мотива – верность, правильность взятых светотональных отношений. Цветовые отношения могут варьироваться, главное – собрать их в колорит. В живописной работе очень важно картинную плоскость собрать в единый цельный «картинный» тон (так учил меня Д.М.Баркалов), где световые и цветовые отношения гармоничны и составляют общее цельное впечатление. В свете и цвете необходимо понимать их физическую сущность, хорошо знать научную составляющую этих физических явлений. Ясно понимать три составляющие цвета: светотон, цветотон и цветовую насыщенность.

Сверхзадачей в живописи считаю передачу света. Свет как божественное начало сотворения мира – самое главное! Ведь именно свет делает мир таким, каким мы его видим. Это внешний свет. Но есть ещё внутренний божественный свет человеческой души… Многолетняя живописная практика (я это уже давно за собой замечаю) приучила меня постоянно анализировать, как свет создаёт весь окружающий мир. Подсознательно я постоянно решаю, почем я вижу окружающее меня так, а не иначе. Солнышко прикрыло небольшим облачком – и весь мир изменился – почему? Солнце восходит – мир один, а заходит – и окружающее меня совсем другое – почему?

Помню, в деревне стояли ясные солнечные тёплые дни, но у меня было странное ощущение, что в середине дня света не так много, как обычно. Решил посмотреть, что же с Солнцем происходит. Через маленькую дырочку в крыше моей «мастерской» скользил солнечный лучик. Я знал, что, подставив перпендикулярно лучику лист белой бумаги, получу реальной изображение Солнца. И вот на этом изображении, я увидел очень различимое тёмное пятно неправильной формы, примерно в одну десятую площади Солнца. И уже потом, на закате, когда солнечный свет, пробиваясь сквозь нижние слои атмосферы, потерял свою яркость и стал малиновым, я воочию разглядел на нём это тёмное пятно. И это продолжалось не меньше месяца. Много удивительных открытий сделал я, наблюдая и изучая Природу. Одно из них – белая радуга. У меня есть картина «Осенним утром», где я использовал это открытие. Это оптическое явление я наблюдал неоднократно, когда ранним (ближе к осени) утром стоит густой туман. И, если с восхода солнца тумана нет, то повернувшись к солнцу спиной, перед собой в густом тумане увидишь белую сияющую радугу – удивительно красиво! И стоит пронзительная тишина – туман поглощает все звуки.

Я, в последнее время, редко пишу небольшие этюды на состояние. Предпочитаю работать над этюдом самое меньшее от трёх часов и до пяти-семи часов на формате не меньше пятидесяти сантиметров по высоте и на холсте. Прорабатываю детали, изучая, стараясь понять их место в целом и подчинить их главным, большим отношениям. Когда удаётся, пишу один мотив несколько дней. Но в то же время мне очень нравится работы других художников, сделанные широко.

Работая в мастерской на больших форматах, делаю предварительно небольшие композиционные почеркушки. Затем, если этого требует сложность сюжета, делаю картон. В начале своего творческого пути, в силу тогдашнего непоседливого и нетерпеливого характера – брался сразу за работу на холсте (в лучшем случае взяв за основу этюд). Зачастую писал эти холсты по несколько лет (в силу своего упрямства). Замучивал их. Но, видимо, накапливался и опыт, делались какие-то технологические открытия, приобретались навыки.

Моя мастерская (с 1981 года) в Смоленске, находится на центральной улице города (ул. Большая Советская, 20), в пяти минутах ходьбы от союза художников (что очень сейчас удобно при моей работе в союзе), в доме постройки конца 19 века в стиле модерн. Расположена мастерская под мансардной крышей этого здания. Под одной крышей разместилось восемь мастерских. У меня одна из самых маленьких, около двадцати пяти квадратных метров, с одним окном на запад. Высокий потолок позволил соорудить второй уровень на половину мастерской. Недостаток расстояния до мольберта приходится компенсировать с помощью зеркала. Трудно компенсировать недостаток света и бывает работу я заканчиваю уже в выставочном зале до открытия выставки. В мастерской уютно, есть небольшая кухонька, холодильник, электрокамин. Эта мастерская очень дорога мне, это островок моего уединения для работы и размышлений.

Соответствовать времени, быть современным – я уверен, не в гонке за какими-то новыми модными течениями в искусстве, а в том, чтобы, впитав дух своего времени, дать свои эмоционально прочувствованную оценку или искреннюю, чувственную, совершенно субъективную реакцию через свои произведения. При этом нельзя отрываться от традиций, наработанных предыдущими поколениями художников. Нам, русским художникам, очень важно сохранить и передать подрастающей смене чувство национального самосознания. Космополитизм – враг настоящему искусству. Я считаю, что художник сейчас как никогда ответственен за то, что делает. Когда разваливается мир вокруг тебя, когда пошлость и безкультурие торжествуют, на художнике (в широкой трактовке этого понятия) – свет сходится клином. В этой связи, мне представляется, что творчество Левитана (ах, какая потрясающая выставка была открыта в Третьяковке!) остаётся современнее многих современных художников! Очень трудно говорить о моих ориентирах в изобразительном искусстве, тем более кумирах. Мне нравится творчество огромного количества художников разных времён и народов, начиная от Ренессанса и до наших дней: Микеланжело, Боттичелли, Брейгель старший, Гойя, Ян Вермер, Ульям Тёрнер, Клод Моне, Эдвард Мунк, Поль Гоген, Кацусика Хоцусай, Ракуэл Кент и так далее. Но в то же время я равнодушен к Пикассо и Марку Шагалу, Малевичу и Кондинскому.

Русские художники, начиная от Рокотова, Левицкого Сороки, мне очень интересны и близки – и далее Венецианов, Федотов, Саврасов, далее братья Васнецовы, Суриков, Репин, Серов, Врубель и далее; из поколения художников по времени более близкого это Пластов, Нестеров, Дейнека, Грицай Стожаров и далее… А из поколения художников-современников – братья Ткачёвы, В.М.сидоров, В.Н.Телин, В.Г.Харлов, А.Н.Суховецкий и многие-многие другие.

Для творчества многих русских художников прошлого и многих, мною любимых, современных, отличительным качеством, по сравнению с творчеством западных художников является большая эмоциональность: доброта, искренность, душевность, любовь, которые зритель ощущает, вступая в диалог с картиной. На мой взгляд, это те наиважнейшие качества, которыми должны обладать произведения современных художников. Конечно же, эмоциональность для меня является ориентиром в искусстве. Плохо, когда приступаешь к работе не почувствовав эмоции, не взволновавшись в душе. Владение профессиональными навыками в рисунке, композиции, технологии, ещё недостаточно для того, чтобы создать настоящее, глубокое произведение.

Нечто большее, чем искусство, для меня – скорее некий сакральный, наполненный великой тайной горний  мир, это иконопись. А древняя иконопись по глубине и таинственности сравнима, наверное, только с космосом. Я не решусь назвать эту живопись моим ориентиром (мне кажется, это было бы слишком самонадеянно и нескромно), но душевный трепет перед великими произведениями древнерусской живописи я испытываю…

К сегодняшнему времени основной ход или метод моей работы в том, чтобы прежде чем браться за картину, хорошенько обдумать идею. Это может длиться годами, как например моя последняя работа «Мечтатель». Мне очень долгое время хотелось написать картину о человеке, смотрящем в небо, и я в уме обдумывал этот сюжет. И вот, в связи с предстоящей выствкой, посвящённой 50-лети. Первого полёта человека в космос (г. Гагарин) я взялся за работу и в две недели написал. Бывает, что к задуманной теме пишу этюды или, наоборот, готовый этюд «разворачиваю» в картину. А, например, как мне кажется, одну из удачных работ «На Валааме»  я написал по запомнившемуся, врезавшемуся в память впечатлению от увиденной ситуации: на границе суши и воды – тёмный силуэт монаха. Картину на историческую тему «Кто идёт? Застава», я написал тоже по впечатлениям от поездки по Волге и работе в Плёсе. И она построена по воображению. Так же написан портрет боярина Шеина. Это герой двадцатимесячной  обороны Смоленска в 1611-1612 годах от поляков и литовцев. Изображения этого воеводы нет, и всё пришлось сочинить. Но, конечно, исторический антураж: одежда, доспехи и сбруя коня, взяты точно в соответствии тому времени, что потребовало изучения литературы и работы в музее.

Для человека творческого труда имеет огромное значение, какое у него было детство. Именно в детстве во многом формируется будущая личность художника. Я это начал понимать недавно. Именно оттуда, из глубины детского восприятия мира приходят настоящие чувства. И, я думаю, успех в творчестве ждёт того художника, который рациональное отодвигает на второй план, а на первый может вытащить из глубины своей души детские ощущения. И, конечно, велика роль родителей и близких родственников. Их искренняя безграничная любовь будет питать душу человека всю его жизнь.

Мне сейчас сложно говорить точно о цветовых ощущениях детства, видимо потому, что они менялись так же стремительно, как развивается личность маленького человека. Но, наверное, прежде всего это большой, всё заполняющий свет, не имеющий цветовой характеристики, а затем – жёлтый очень тёплый и ласковый цвет и нежный, и мягкий голубой – это первые цвета, которые ассоциируются с детством.

Детские воспоминания, связанные с жизнью в г. Кривой Рог очень смутные. Знаю, что родиля я в военном городке под городом. Отец в это время был в воздухе, и ему сообщили о рождении сына по радиосвязи. Рассказывали, что в совсем младенческом возрасте до одного года, переболел двухсторонней пневманией и чуть не умер. В город из военного городка переехали, когда папа демобилизовался из армии, там нам дали квартиру, где мы прожили три года. Там я пошёл в первый класс. Ощущения от той природы связаны с красными маками в зелено-жёлтой жухнущей траве. Они росли повсюду, как сорняки. Очень солнечно и пыльно. Терриконы на горизонте, какие-то металлические конструкции, промышленные здания. В Кривом Роге папа работал в «Товариществе художников», где его очень скоро выбрали на должность председателя. Детские воспоминания от посещения папиной работы, связаны с запахом столярного колея, дерева, скипидара. Помню банки с красками, валики для накатки гипсового орнамента на рамы. И ещё, очень хорошо помню свой первый велосипед на двух колёсах, совершенно новый, насыщенного цвета (как я теперь знаю) кадмия зелёного светлого, с яркими солнечными бликами на эмалевой поверхности…

С сестрёнкой Галиной, 2001 год Ю. Мельков, 2008 год

Воспоминания детства, после переезда в Смоленск, когда мне было уже восемь лет (1959 год), конечно, сохранились лучше. Наш двор, который окружали три кирпичных четырёхэтажных дома по улице Запольной (сейчас улица Твардовского), был очень зелёным, с беседками, маленькими детскими деревянными домиками, песочницами и качелями. В противоположную от западной сторону начинался частный сектор с заборами и густыми садами и овраг «Чёртов ров», который тянулся несколько километром до Днепра. Недалеко от дома – средняя школа №27, где я учился и пруд, сохранившийся и по ныне от помещечьей усадьбы. Здесь я постоянно пропадал на рыбалке. Очень часто и зимой и летом наши ребячьи игры проходили в «Чёртовом рву». Потом, став взрослым, я узнал, что в нашем дворе в соседнем доме живёт известный художник-живописец Пётр Никифирович Ионов (1912-1999гг.), который одно время возглавлял смоленскую организацию Союза художников. Кстати молодым Ткачам очень нравились работы Ионова, которые они видели на выставках. Об этом мне говорили они сами. В другом доме живёт (и по ныне) дочь А.Т. Твардовского, а рядом с прудом, где я рыбачил, – дом, где Твардовские жили с 1943 года и куда поэт часто приезжал. Тут же недалеко жил другой известный поэт Николай Иванович Рыленков. С ним мне довелось быть знакомым через папу. А в начале 20-го века на Запольной улице в небольшом домике (он не сохранился) на краю оврага жила семья смоленского художника Нила Яблонского – отца Татьяны Ниловны Яблонской.

Эти воспоминания можно, наверное, писать бесконечно. Но я хочу закруглиться и напишу последнюю фразу: я очень счастливый человек, благодаря тому, что занимаюсь любимым делом, несмотря на те сложности, которые неизбежны при этой профессии.

Ю. Мельков
3 февраля 2011 года

Вверх

 

 

Новости

ЗаголовокНА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ Демидовская районная газета №5 от 2 февраля 2018 г.
20 апреля 2018 г.
«НА РОДНОЙ ЗЕМЛЕ»
   8 декабря 2017г. в выставочном зале Демидовского историко-  краеведческого музея открылась  персональная художественная выставка «На родной земле» смоленского художника Юрия Мелькова. Выставка приурочена  45-летию  его творческой деятельности. В экспозиции представлены  37  произведений живописи – от небольших натурных этюдов  до тематических картин. Это ретроспективный показ творчества художника. Самая ранняя работа, «Автопортрет», датируется 1971 годом. Всё творчество художника посвящено родной земле, её людям и истории. Его имя хорошо известно по многим выставкам, в которых он принимал участие, по его произведениям, хранящимся в музеях и частных коллекциях в России и за рубежом. В искусстве он остается приверженцем реалистической школы живописи, сохраняя верность традициям, заложенным в творчестве художников ещё на рубеже 19 и 20 веков. 
  
 
Заголовок. Прожжённый оптимист Юрий Мельков в поисках своего взгляда на жизнь Ольга ЧУЛКОВА «СМОЛЕНСКАЯ ГАЗЕТА» №2(1192) 25 января 2017 года
25 января 2017 г.

Профессиональная выставка известного смоленского художника Юрия Мелькова «На родной земле», недавно закончившаяся в КВЦ им. Тенишевых, не могла не вызвать интерес любителей живописи. Юрию Мелькову – 65 лет, он выстроил экспозицию так, что хорошо можно проследить вехи его творчества, начиная с самых ранних работ и заканчивая свежими, которые ещё как бы пахнут красками. 150 картин – пейзажи, портреты, натюрморты, тематические (исторические) работы, храмовое искусство. Замечательная выставка талантливого художника! Наградой ему стали отзывы зрителей восторженные, размышляющие, но в конечно счёте они о красоте жизни, яркости, свежести нашего бытия. Нам в повседневной череде будней так не хватает красоты, иногда в отчаянии кажется, что всё серо, уныло. Надо подняться над мелочами, судить по большому счёту и тогда увидишь – мир прекрасен, без этого большого счёта можно вообще загнать себя в угол, так и не увидеть этот удивительный мир во всех его небывалых красках.

Победа в конкурсе "Моя Родина".
02 апреля 2014 г.

На сайте artsgallery.pro завершен конкурс живописных работ "Моя Родина".
Картина "Счастливый день" заняла почетное призовое место!
Спасибо всем, поучаствовавшим в достижении этого результата!